С негромким треском раскрыт чехол, короткое прикосновение и на боку ноутбука замигал светодиод ярко зелёного цвета. Заурчал кулер, по экрану побежали строки, внутри началась иллюзия жизни, называемая работой. Вот в бок ткнулись два разъёма – наушники и переходник плеера. Наушники были совсем крохотные, белые шарики пластмассы с двумя тонюсенькими проводками ведущими к изящному штекеру, плеер же, старенький и надёжный, с износившимся аккумулятором, с крохотным дисплеем и снятым сейчас предохранителем разъёма, походил на ноутбук, в нём так же происходил обмен информацией, считывание и даже обработка, сейчас же на экране билась крохотная молния – аккумулятор жадно впитывал энергию, а с чипа памяти загружалась музыка. Не задумываясь о смысле наушники воспроизводили то, что проигрывал плеер, их приобрели совсем недавно, обрезиненные колечки были чисты и нетронуты, но напряжение в них удачно подходило к напряжению в плеере, разъёмы производились на одном заводе, даже цвет корпусов совпадал. А ещё в наушниках был свой собственный крохотный аккумулятор – всё-таки они были фирменные, и последнего поколения, а значит могли обходиться своими силами и тихонько ловить радио на коротких волнах... Но наушники любили, любили звучать той музыкой, что играл плеер, и когда их подключали к ноутбуку, мембраны начинали похрипывать, приглушали басы и не слушались управления. Ноутбук же щедро делился зарядом, моргал светодиодами, пощёлкивал клавишами, и плеер пригрелся у тёплого пластикового бока, упоённый бесперебойным питанием, задремал, и наушники играли всё тише и тише. Но вот экран высветил вечное «...батарея разряжена, через три минуты питание будет....» и снова короткое прикосновение, гаснущий экран, и плеер вынули из гнезда, закрыли предохранительной крышечкой, подключили наушники.
Музыка заиграла громче – свежий заряд плеера заставлял тончайшие мембраны вибрировать, наушники старались, прокручивая одну мелодию за другой, отголоски слов и нот разносились по холодному воздуху, а плеер, подвешенный на шею, в ритм шага бился и бился в тёплую грудь. Прошёл час и заряд старенького аккумулятора истощился, несколько минут музыка звучала тише, потом последним всплеском на экране возник символ – перечёркнутая пустая батарейка, наушники долгие и долгие секунды безрассудно отдавали свой заряд, музыка играла, потом коротко пискнуло и все умерли.
0.1
Многие и многие столетия столетий назад, животные, имеющие от рождения плоские безволосые стопы и по пяти цепких пальцев на руках, начали собираться в стаи. Уже познав страх одиночества, они быстро научились другому страху - потерять сородичей. Стаи зверолюдей рыскали в поисках падали, пережидая ночи в чутком сне. В ту ночь, что изменила всё, стае повезло: остатков крупного лося хватило всем и даже часть туши осталась на утро. Темнота слепа, но у неё чуткий слух — множество звуков неслось из неё, пустой и страшной, как вдруг небо оглушительно раскололось надвое и ослепительный волос связал Небо и дерево, под которым дремала стая. Это было новое, неизведанное, пахло едким как от далёких гор на закате, темнота отступила от трепещущих цветов, распустившихся на ветках, дерево стонало и трещало заживо съедаемым животным. Стая замерла, заворожённо глядя вверх, дыхание с хрипом рвалось из оскаленных в усилиях пастей, руки слепо шарили, в глазах отражался яркий закат. Крики поддавшихся страху и убежавших в темноту были недолгими.
Прошло семь ночей и племя ушло, унося с собой огонь и самое важное, что только могло быть — вождя. Уверенной рукой он сжимал скрученные ветки, в середине тлело и мягкое тепло неспешно ползло к пальцам, норовя ужалить, впиться и оставить свой укус. Каждый раз пересаживая тлеющие угли вождь боялся, но то новое, было выше — повелевание заняло своё место в скудном мире людей. И каждый вечер, наваливая груду сучьев и подсовывая под них угли, вождь чувствовал это новое. Много позже, люди племени тоже познали это новое и впервые уходя с ночной стоянки возле кострища остались обглоданные человеческие скелеты. Новый вождь доверил нести огонь другому — тот лучше обращался с огнём и боялся нового вождя. А ещё прошлой ночью он спас огонь, не дав ему погаснуть. Так в племени появился шаман.
Племя больше не забивалось по ночам в холодные расщелины в скалах, не пережидало темноту в степи, прислушиваясь к малейшему шороху — звери боялись запаха огня и не приближались, достаточно было поддерживать пламя всю ночь.
В ночь, когда племя остановилось под огромным деревом, пошёл дождь. Половина костра погасла, и шаман, накрывая уцелевшие угли сухими ветками, впервые подумал о том, откуда взялся огонь и что это такое. Он думал долго, много много ночей и лун, а то, что придумывал, говорил.
Так стало, что на Небе живут Старшие, они могут сделать плохо, а могут дать очень хорошее и нужно уметь видеть их следы, чтобы знать — что же они хотят дать.
Так всё начиналось.
Спор на шоколадку - кто пошутил первым, что ненавидит только две вещи: национализм и нигеров - разгорелся в обед. Случайно всплывшая тема попала на благодатную почву, после смены долго сидели в раздевалке, но спорили уже о серьёзном и вопрос стоял один: как? Как избавить Россию от гастарбайтеров? Домой пошли кружной дорогой, через "Барыню", "Копейку", а потом и просто - ларьки и ночные магазинчики. Мысль плавала как вобловая чешуйка в застоявшемся пиве, прокурились до горечи во рту, всю недельную получки истратили, но решения так и не нашлось. То Степаныч - ему хоть и двадцать, а зовут по отчеству, потому как отец был очень в авторитете - начинает про Русскую Идею загибать, а ему отвечает Проха, он у нас с неоконченным высшим, вот и любит поправить очёчки, а потом особым, менторским, тоном начать драконить любую хорошую идею, что мол, было уже такое, и тогда-то и тогда-то плохо кончилось, а там-то и тогда-то всех повесили и расстреляли. Зануда, одним словом. Раньше его слушали внимательно, но как-то Сутулый - так у нас Степан Степаныча кличут - подсёк его, что - повторяется, и всё, чуть Проха к очёчкам своим потянется - поправить, ему тут же - на! Пиво там, или воблы хвост, или мороженку - по сезону. Подкормись, мол, да помолчи. Мне-то самому сказать особо нечего, живу в коммуналке, четыре семьи, пять комнат. Бабушка, царствие ей небесное, рассказывала, как только въехали, были побоища почище Бородинского, "кастрюлям пролетать мешали ничком кровавых тел!", ну или как там у классика. А потом, ничего, сжились. Свет за собой гасим, и не только в сортире, но и в коридоре, холодильники запираем только по-привычке, мыло можно на полочке оставлять и до вечера оно долежит, до того дошло, что спички по очереди покупаем и курим только на площадке. А в детстве помню, мне на день рожденья даже что-то в складчину купили, всей квартирой, бабушка блинов напекла, торт купила, чай пили до позднего вечера, а потом пели хором, ну ту, про голубой, что катится. Там про вертолёт ещё.
С таким детством мне несподручно ругаться. Неудобно. Чуть рот откроешь, чтобы ляпнуть "Па-анаехали тут!", как он сам собой закрывается, потому как - ссорой дела не решают, а криком трудность не сдвинешь. Воспитание - сильная вещь. Сидишь молча, вникаешь, что другие говорят, и думаешь. Умнее они там или нет, а послушать всегда полезно, вон Степаныч опять про эРеНЕшников завёл, а Проха ему в ответ сразу про фашистов и Третий Рейх начал нудеть, Сутулый от пива осоловел и что-то там Петру втолковывает, а Петруха не слушает, он на телефоне играется. Петруха у нас бригадиром, но больно не солидный он, как его Петром Васильевичем назвать. если он даже без усов и не курит?.. Только тем и бригадир, что компьютер знает и считает хорошо. А с другой стороны - раз молчит, значит что-то придумал и ждёт, чтобы у него спросили.
- Петро, - говорю, - Хорош в свой тетрис резаться. Скажи чего.
- А что сказать, - отвечает Петро, не отвлекаясь от сотового, - Мировой опыт - это хорошо, история там всякая, только не наше это всё...
- Ты попроще, - это уже Сутулый отвлёкся, даже пиво на землю поставил.
- А чего там проще, - Петро от сотового голову не поднимает, но одним глазом на нас косит, - вы ж все умные, вон каких планов понастроили и порушили.
- Ты не выпендривайся, ты пальцем покажи! - Степаныч хоть и скалиться, а тон такой... Неприятный. Не любит он умников. Да и кто их любит.
- Пальцем так пальцем, - тут Петро и правда пальцем что-то там в своём мобильнике давит и музыка начинает играть, какая-то знакомая мелодия.
- Вот, - говорит, - Помните?..
- Патрия умуерта? - кривит губы Степаныч.
- Правильно. Почти. Патрия э муерто. Идя-то хорошая.
- А к нам-то каким боком?..
- А таким, что все, кто хотел свободы, собрались вместе, да ещё и на остров.
- Ну и что? Политическое влияние Кубы на мировую...
- А то, Проха, что никуда эти свободные своё влияние не распространяли. Жили себе, да коммунизм строили.
- Так и у нас так было... - морщит лоб Сутулый.
- Так, да не так - наши куда только не лезли, а на Кубе как в зоне - кругом колючка и песни по выходным.
- Ну и?
- То и. Чтобы кого-то убрать, нужно чтобы они добровольно куда-то собрались, а там и делай с ними, что хочешь.
- Чё т я не пойму - ты к чему ведёшь-то?.. - Сутулый от напряжения даже заморгал.
- К тому, что они уже собрались, и надо только, чтобы выразили, чего именно они хотят. Кто-нибудь из вас слышал, чтобы гастарбайтеры что-то про себя говорили? Не друг другу или нам, а в газеты или в телевизоре?..
- Не было вроде такого, - оглядев других, ответил Проха.
- Так как с ними боретесь, если не знаете даже, чего они хотят? Ни как живут, ни чем занимаются, ни сколько зарабатывают. Только и знаете, что собрались они вместе, в кучу и прямо здесь, в столице.
Все молчали. Петро и правда дельно сказал: выжить гастарбайтеров можно только если они организованны, да чего-то хотят - чтобы нам другого от них требовать. Только как же этого?..
- Ну?.. - проворчал наконец Степаныч, - Договаривай, умник.
- Надо создать организацию гастарбайтеров и стать в ней главными, а тогда - что захотим, то и сделаем.
- Эк-куда хватил... - проворчал Сутулый и сняв шапку, потёр лысину.
(окончание в коментах)
Часто ли вы возвращаетесь домой не обычной дорогой? Не по привычному пути, а дальним, кружным путём, через полузабытые с детства старые дворы, вытоптанную до блеска глину тропинок и покрытые пылью кусты и чахлые деревца в палисадниках? Для меня всё наоборот: эти нехоженые торопливыми деловыми людьми тропинки - мои привычные дороги, грязь и кажущая замеревшей в воздухе старая бессильная ругань, водочные пробки, чинарики и замызганная трава, всё принимаю легко и спокойно - здесь прошло моё детство. Можно рассуждать о влиянии окружения, о неблагополучии и даже называть мою родину словом "спальный район", она будет так же любима за те годы, что прожиты здесь, за первый нож согреваемый в кармане вспотевшими пальцами, за первое яростное "пашёл ты на!" и даже за первую - неудачную - драку. Проверенный временем город меняется незаметно, неявно - вот памятник павшим в Чечне, его построили братки, отмывали деньги, а вот часовенка - откуп "папы", а вот обновлённый кинотеатр, здесь теперь не бывает поножовщины в сумраке зала и не стоит любимый игровой автомат "Морской бой"... Мелочи, незаметные штрихи, новое время не смеет вторгнуться в коренастый, несуразный, но такие уверенный в себе пригород Москвы, готовый всегда постоять за себя, напомнить, что кто был поставщиком молодого мяса на улицы и рынки столицы. Так прошли двадцать с лишним лет - вся жизнь, каждую её веху я могу найти на лице моего города, и сугробы тополиного пуха в детстве и ненавистную школу с традиционно побитыми окнами в кабинете физики и лица работяг бредущих с работы, так внимательно и понимающе взглядывающих мне в глаза.
Начиналось всё незаметно: вместо свалки и пустыря за густой порослью ивняка появился забор. К воротам вела дорога выложенная бетонными плитами. За забором шла стройка. Через пару месяцев друг вскользь упомянул, что занимается теперь в парке, а родной как своя комната коллектор отгорожен забором. Помню ту бессильную ненависть, когда не находя себе места я метался по безлюдным местам и наткнулся на огромный огороженный участок моей жизни - почти всё бывшее колхозное поле, где мы гуляли, где мечтали идя в заброшенную деревню или на озеро, и как мы торопились пройти это поле, возвращаясь, переполненные идеями и рвущиеся завершить начатый спор или пересмотреть старый фильм...
Позавчера я ехал на маршрутке мимо прудов, и вдруг на месте кирпичных развалин, тропинок ведущих в тайные места и целого мира консервных банок и сухих веток встал сияющий стеклом дом. Его распирало самодовольством, строительный забор вокруг кренился и едва сдерживал прущую наглость и новое, кому-то нужное время. Мне стало холодно, когда я заметил, что и естественный прудик, каждый год весной образующийся над шестью "шестисоточными" участками засыпан и выровнен. Я помню ловил там крохотных, в большую канцелярскую скрепку "бычариков" и скармливал их воронам, испокон веку живущим вокруг этих прудов. Вчера я возвращался за полночь, ивняк на окраине поля был вырублен весь и на месте поля, пустыря и бывшей свалки стояли дома, ярко освещённые прожекторами, высотки. Прямо под моими окнами на месте сквера идёт стройка, с другого конца дома уже построен уродливый "центр бытового обслуживания населения", на пятачке меж ночных магазинчиков уже возвышается пошлый золотой ангелок, торчащий на трёхметровом постаменте в обрамлении клумб и дорожек.
Мой город умирает, вместе с ним умираю и я. Можно рассуждать о влиянии окружения или о "вечной памяти, хранящей всё в неприкосновенности", но нельзя приходить на место ты жил - и сейчас живёшь! - и видеть чужие дома, дороги на месте деревьев и травы, инфраструктуру вместо детства.
Пора идти мне и искать
случайных встреч
знакомств и взглядов мимолётных
смотреть как клеток вне гуляют звери
и алчут
жить и размножаться
а мне - философу
в приветливых улыбок
оскалы глядя
молчать и улыбаться.
Костлявая фигура брела вдоль полосы прибоя. Волны набегали на чуть искрящейся от лучей восходящего солнца песок и лениво откатывались назад. Ветер лениво трепал изодранное в клочья платье, туфельки на обрывках ремешков волочились, оставляя дорожки следов, рыжие волосы спутанные в огромный колтун закрывали лицо, руки слепо выставленные вперёд жадно искали что-то...
Стоя у воды Стив размышлял, стоит ли лезть купаться или дождаться Джулии... Она всегда очень смешно замирала, когда он начинал раздеваться, нарочито медленно стягивая невесомую рубашку без воротника и парусиновые брюки. С Джулией было удобно. Как с пожизненной рентой - она всегда будет, чтобы не случилось. Когда ему в спину ткнули пальцем, он успел поморщиться - опять попрошайки - но оглянувшись никого не увидел, и вдруг что-то случилось. Заныло где-то внутри, холодно и требовательно. Захотелось сесть, обхватить себя руками, сжаться в комок... Перетерпеть... Надо позвать на помощь Джу... Мысль вспыхнула как сверхновая - ДЖУЛИЯ. ДЖУЛИЯ. ДЖУЛИЯ... Любимая... Последнее слово он выдохнул, уже открывая дверь бунгало и обмирая от нежности глядя на неподвижно лежащую в постели девушку.
Меньше чем через час, при множестве свидетелей Стив утопился - взошёл на мол, подобрал кусок обмотанного обрывками канатов известняка и прыгнул в воду. Глубина была метров восемь, но прозрачная вода позволила сбежавшимся увидеть, как лёжа на дне, молодой, сильный, красивый парень умирает, как последние пузырьки воздуха выходят из его рта, вместе с каким-то словом, что он повторял и повторял...
Джулия умерла во сне - сказал ему врач, - похоже на сердечную недостаточность. Не переживайте, молодой человек, перед смертью она не мучалась.
На миг перед Стивом мелькнуло её напряжённое лицо с немыслимой глубины и муки страданием глазами - вчера он развлекаясь, флиртовал с какой-то местной красоткой. Он должен что-то сделать, что-то прямо сейчас, пока весь мир не успел превратиться в боль.
Доктор удивлённо посмотрел вслед убежавшему, и пожав плечами принялся убирать стетоскоп. Наверное он и правда уже стар: вроде и не много выпил вчера, а ощущение что он в крохотном бунгало не один не проходило. Словно кто-то смотрел и дышал в спину. Смерть?.. Чушь! - проворчал старый доктор, не удержавшись перекрестился и коротко глянул в зеркало у двери. Отражённая комната, конечно, была пуста.
Костлявая фигура брела вдоль полосы прибоя; слепые глаза, каменное сердце, вечно ищущие руки и мёртвые тела - вот приметы настоящей Любви.
АПД: это зарисовка написана по следам некого разговора.
Красиво нарисовано лицо, глаза душой тонки и с негой, на меня взгляни - я Женщина, всегда, и только для тебя - сейчас, люби меня, желай, дари мне звёзды с небосвода... Сотрётся красками и светом утра, а проза губкою, шершавой - черту, неровно, наискось! С бумажным треском образ расползётся, глаза усталы, черты резки как угол, тело спит пока - невнятно и уныло, что есть сейчас от блеска ночи? а вот - тепло. Рукою не касаясь кожи, теплом дыханья запястье ладонь и пальцы я согрею, о нежности напомнив - проведу. Ивечному внеми, слова - пустое, чувства стынут со страстью вместе, облик пропадёт пыльцою бабочки в руках Хроноса. Останется тепло дыханья на пальцах и память. Вечная...
зеркало Всмотрись в меня, внимательнее глубже, ищи ответы бесконечности вопроса, дойди до буквы "а" вопроса "почему?", вернись к скупому "что?", мельканье вечного "зачем?" не глядя - мимо, к самой сути - "кто Я?"...
Для http://loveplanet.ru/a-fotocmm/login-vivi1203/fot o-13/p-0
…Сгорбленная фигурка чёрной обиды. Раскрутив тяжёлый бич я метаю его в лица идущих навстречу, ветер с завыванием рвёт крики страха и боли, я же скачу на чернокрылом звере по телам распростёртым на камнях – они спят, я знаю, копыта оставляют расходящиеся круги ужаса, как круги от капель на безмятежной глади свежей крови, крылья вздымают водовороты пыли и шлейф стелется за моими плечами – это.. - Андрюшенька, - нежно касается меня рука бабушки, - Просыпайся, мама с работы вернулась, вставать пора.
…Это моя свита, нежно бархатные вихри и смерчи встающие из моего следа в расколотом грозами небе, расплёскивая ветки молний и заставляя верхушки гор лопаться изнутри от потоков лавы, я спешу домой… - Андрей, ну хватит спать, - мамины руки пытаются развернуть меня лицом к себе, я лежу не открывая глаз и чувствую дыхание на лице, мне кажется, что мама недавно плакала.
…В свой замок. Коричневая, выжженная и растрескавшаяся земля, растоптанные кости, осколки камней режущие ноги бредущим по дороге, демоны, неожиданно спускающиеся с небес и вынимающие жизнь своим дыханием, терновник кричим моим голосом в тоске, и ветер, рвущий, бьющих, режущий ветер… - Андрей! – мама настойчиво тормошит меня, - Ты не спишь. Открой глаза.
Я молчу.
…Я молчу, наблюдая, как ветер сбрасывает хрупкие фигурки в пропасть, мои подданные неслышно ждут за моей спиной, готовые по мановению пальца… - Я не смогу взять тебя на руки – ты стал слишком тяжёлый, - говорит мама, и я слышу слёзы в её голосе.
…Броситься вниз, туда, на тоненькие вереницы бредущих в мой замок, и… - Ну хватит, - решительно говорит бабушка, - Не маленький – обижаться. Понимать уже должен…
…И убить их всех. Я оборачиваюсь и глядя поверх свиты делаю резкий жест, взмахиваю рукой, топаю в ярости ногой, взрываюсь, кричу, приказываю им… - Да открой же глаза, немедленно! – мама почти кричит. Её лицо раскраснелось и нет никаких следов слёз в глазах.
- Ты можешь обижаться сколько угодно, о это ничего не изменит – всё будет и останется так, как я сказала. Всё, ты наказан. Никакого сладкого завтра. И послезавтра. До выходных – никакого сладкого, - меня грубо укутывают в одеяло и бабушка, проворчав «Пороть его некому» уходя гасит свет.
…Убить всех моих бабушек, дядей Серёж и мам, бредущий в мой замок. Всех, всех, всех. Тут я наконец засыпаю.
Есть такая любимая тема для рассуждений, по популярности она может посоперничать со спортом и противоположным полом, это наше предназначение. Спроси любого кем он мог стать, «если бы не…» и услышишь, начала сдержанную гордость, потом тоску и наконец срывающуюся нервную обиду – как мог он, кто толкнул его под руку, сломал автобус, наградил его слабым зрением и плоскостопием или врождённой нерешительностью. Да, тут же – в зависимости от окружения, количества выпитого и близости собеседников – начинается другая тема «сука ли Бог или его вообще нет?..» В этом вопросе согласных не бывает, как же, у всех свои обиды на доброго Боженьку, свои претензии и своя доля тупости в голове, тк по крайней мере думает собеседник, уверенный, что он-то точно знает, кто Он, и что он – он сам – Избран. Или Проклят. Обычно проклят – стенать и жаловаться проще и удобней. В завершении беседы вы покидаете гостеприимное место уединения, унося с собой восхитительно пахнущий аромат Общей Тайны – и ещё несколько дней вам будет казаться, что тогда вы поняли, приблизились к Замыслу, осознали и это только Ваше, на двоих, Сокровенное, а тошнотворный привкус пороков, что пробивается сквозь жирную завесь самолюбования просто… Просто. Он всегда есть, так почему бы ему не быть и в размышления о Боге?..
Как отвратительно страшно быть атеистом Сергей понял, когда пальцы разжались и он остался в пустоте, которая бешено неслась куда-то мимо его. Куда именно он увидел перевернувшись и тут же до рези зажмурив глаза, от ветра отрывающего веки и от ужаса – бесконечно далеко, огромная и непривычная, под ним лежала земля. До неё оставалось ещё несколько километров, сколько точно Сергей не знал: когда его выпихнули в сипло сосущий воздух люк он думал о другом, о деньгах что отдал, о долгах которые из него будут выбивать, о Ленке что бросит его теперь. Ещё о боге. Сергей не верил в бога. Как это может быть: кто-то водит его по жизни, указывает исподволь что делать, награждает, а чаще карает. Он интересовался вопросом в силу привычки к добросовестности, ходил в церковь, говорил со священниками, читал библию и какие-то там заветы. Ничего. Всё то сильно походило на разводку - которых Сергей не без уверенности считал себя знатоком - не простую, а навроде «пирамиды», реклама дана, лохов кругом много, бабло несут и несут, когда больше, когда меньше, а ты знай отыгрывай спектакль да подчищай концы, вроде и есть дело, а вроде и не – от погоды зависит, да от содержания тяжёлых металлов в картошке, так и в религии: молятся, крестятся, исповедуются да несут, несут, несут… Стадо. И каждый надеется в рай угодить – хоть одной ногой, да в Благодати, вот и несут денежку, молятся, крестясь судорожно от мыслей незваных, исповедуются, запинаясь и оглядываясь, а святой отец даже гнева не смиряет от услышанного – привык, и отпускает грехи тяжкие – лети душенька в рай, аки птица.
(окончание в комментах)
ЗНАКОМСТВА
Зарегистрироваться
Основное
