Не сердись, моя осень в венке умирающих слов,
На огонь сумасшествия, пляшущий в прочерках мысли.
Я оброк собираю. А время с терпением рыси
Ждёт ошибки моей, чтобы поиск закончить числом.
Не сердись, моя радость, мой мир твоему не под стать.
Я вторичен, как лесу и лугу вторичен гербарий.
Собирая кленовые литеры на тротуаре,
Укрепляюсь надеждой посланье твоё прочитать.
Только звёзды распластаны в глине, что плотью зовут.
Не сердись, размотай мою веру как нить шелкопряда,
Напиши мою суть на волне бесконечного ряда –
И я тотчас к тебе, Пенелопа моя, приплыву!
А пока – я от близкого света за дальним бегу,
Под чужими знамёнами вновь осаждаю твердыни.
Не сердись, если можешь, на то, что в наивной гордыне
Прохожу мимо тихой разгадки мерцающих губ…
Здесь на околице лета прости-постой
август уже плетётся на честном слове
я для тебя между ижицей и фитой
ты для меня меж сукровицей и кровью
Здесь на изломе предчувствий постой-прости
что ж я глупец – всё меряю катастрофой
я для тебя меж шутихой и конфетти
ты – между Гефсиманией и Голгофой
Здесь наши вечные стражники – страх и страсть
плавится, плавится, плавится сердце в тигле
слов не осталось – пройти бы да не упасть
меж тем, к чему привыкли и что постигли
Время нажмёт на гашетку, закроет том
свистнет осенний ветер – тогда услышишь
как позову тебя падающим листом
и отзовёшься – небом и тем, что выше
"Оттого, что эта земля стоит
Не на трех китах, а на двух ладонях"
(С. Шестаков)
- Папа, сегодня мне снилось красное небо,
оно завернуло меня в больничное одеяло,
в шерстяную тревогу, папа, конечно, я почти не бо-
юсь, но живу и знаю так мало…
- Папа, сегодня мне снилось красное солнце,
оно целилось в меня, целилось и смеялось,
и смех его, папа, был странно солон,
я хотела вытереть его, но боялась…
- Папа, сегодня мне снились красные сосны
и красные реки, как рукава рубашки,
что я надевала, когда болела, папа, пока не поздно,
спаси меня от беды, мне страшно…
Она плакала, уткнувшись в мои колени,
и я, держа её веру в отяжелевших ладонях,
знал, что этот день может стать для меня последним,
но её – что б ни случилось – никто не тронет…
Дорога не становится ясней.
Вопрос «Зачем?» торчит как клюв удода.
Наверное, я слишком закоснел,
Раскладывая сотни дум и дел
По ящичкам душевного комода.
А звёзды снова катятся в траву.
В окладе ржи - лик Симона Зилота.
Прости, Господь, за то, что жилы рву,
Натягивая смерти тетиву,
Чтоб жизнь послать, как водится, в болото.
Года бегут, как школьники, гурьбой
Счастливой по задворкам небосвода.
Дорисовать бы позднюю любовь,
Где жизнь – как ров, заполненный Тобой.
А смерть – как мост, опущенный для входа.
Не вините альбиносов в том, что цветом непохожи. Их природа наделила тонкокрылостью души. По какому-то заданью став мишенью мирозданья, обрели иную силу, стадность мысли задушив.
Не судите альбиносов. Может быть, они – лишь мостик между вечностью и вами? Представляете себе? Их коснулся хрупкий гений, и они, полны сомнений, стали новыми словами, что заполнили пробел.
Полюбите альбиносов! Трудно. Знаю. Но ведь космос принимает вас любыми – так чиста его вода. Пряча совесть под коростой, знайте: время альбиносов близко. Что же вы застыли? Тает времени слюда.
Но пока ещё не поздно. И увидев альбиноса, не гоните, не кусайте, а попробуйте понять: это маленькое племя хрупко, как любое семя, но ему открыта тайна милосердного Огня!
И всё-таки солнце! Конечно, а как же ещё?
Ведь ветер как бритва прошёлся по облачной пене.
И радостно телу от встречи с душистым борщом,
А крем от душевных морщин – три аккорда сирени.
И всё-таки солнце – молитва моя и стезя,
Надежда успеть до закрытия врат горизонта,
Покой Диогена с глубоким презреньем к «нельзя»,
Порыв Эхнатона, изысканность гимнов Бальмонта.
Что мысли - слой пыли на зеркале вечного дня!
В безмолвную радость упав, будто в слой чернозёма,
Я стану зерном. И однажды разбудит меня
Весеннее солнце.
Всё снова.
И всё по-другому…
ЗНАКОМСТВА
Зарегистрироваться
Основное
